Спутник жизни

Охранник у ворот остановил мою машину, повелительно подняв левую руку. «Далеко собрались?» — поинтересовался он. «Мне в McDonald’s», — ответил я. Он махнул рукой: «Проезжайте».

Я медленно ехал по территории исследовательского центра NASA, расположившегося северо-западнее Сан-Хосе, Калифорния, мимо внушительных зданий, построенных в 1930-х годах, мимо заброшенного ангара, мимо истребителя F-18, самолета-шпиона U-2 и старой межконтинентальной баллистической ракеты, из брюха которой тянулся какой-то шланг. За ней я увидел цель своего путешествия — здание McDonald’s, лишенное, однако, пары знаменитых дуг. Я зашел внутрь.

— Мне бигмак, колу и стандартную фри, — обратился я к парню за стойкой.

Тот, кисло улыбнувшись, ответил:

— Отличная шутка. Главное, оригинальная.

Здесь, на стойке, не было кассовых аппаратов, в печках не грелись бургеры, а в глубоких корытах не пузырилась картошка фри. Закусочная выглядела так, как и положено выглядеть заведению, где уже несколько лет никто не заказывал ни одного гамбургера. Семь, если быть точным. Семь лет назад здание превратилось в дешевый офис. Повсюду стояли ЭВМ — древние монстры с накопителями на магнитной ленте, в рост человека, похожие на металлические шкафчики в школьной раздевалке. Повсюду громоздились сотни бобин с пленкой, как будто доставленные прямиком со съемочной площадки старого научно-фантастического фильма. Все вокруг выглядело устаревшим, пыльным, поломанным. Двое мужчин лет пятидесяти с хвостиком сидели в бывшем обеденном зале, уставившись в экраны своих компьютеров.

Денис Уинго и его компаньон-коротышка Кит Коуинг — руководители компании Skycorp Incorporated. Их цель -космическая техника, брошенная НАСА. Сами они зовут себя техноар-хеологами. Они находят в небе старые спутники, блуждающие в пространстве, которые аэрокосмическое агентство давно забросило за ненужностью. Они скрупулезно собирают данные с космического оборудования, которое НАСА 30 лет назад потеряло, сочло недостаточно точным, устаревшим или чересчур дорогостоящим в эксплуатации. Корпорация не ищет этим данным практического применения, наслаждаясь ими просто так, из любви к искусству. Они верят: любая информация когда-нибудь да пригодится. В день нашей встречи сотрудники Skycorp пытались изменить орбиту спутника ISEE-3, от которого НАСА отказалось в 1997-м. Он летал вокруг Солнца 36 лет, из которых 17 прошли в тишине и забвении, — пока в мае 2014 года Skycorp не попыталась вступить с ним в контакт.

При хорошем стечении обстоятельств ученые планировали вернуть бродягу домой — сначала на околоземную орбиту, а потом и на саму матушку-Землю. Для Skycorp — впрочем, как и для спутника, -это явно было значительное событие.

«В НАСА говорили, что вернуть его на Землю нереально, — рассказывал Уинго. — Утверждали, что это встанет в 6 миллионов баксов. Мы им объяснили, что готовы сделать это за 150 тысяч. В итоге мы нашли эти деньги у частных инвесторов и НАСА скинуло этот спутник на нас». Это было историческое событие. Впервые в мире государственное космическое агентство отдало свой спутник в распоряжение гражданской организации.

Пока Уинго говорил, к нам присоединился Коуинг. «Мы отправляемся назад в будущее и находим там потерянные данные, — говорил Уинго. — В 1960-х у НАСА не было технологий, которые позволили бы собрать всю поступающую информацию. Но сегодня мы используем современные компьютеры и с их помощью извлекаем данные из старой техники НАСА». Он показал на катушки с пленками, наваленные на полу. По его словам, они с Lunar Orbiter 3: привет из 1967-го.

Тут в беседу вступил Коуинг: «Люди из НАСА говорили нам, что пленки давно рассыпались в пыль. Они утверждали: «Нам они не нужны. Все эти люди давно умерли. Кому это интересно? Идите отсюда. Мы этого не сделаем, это невозможно. Мы уже выбросили все магнитные пленки и все бумаги». В итоге мы собирали их на eBay, на гаражных распродажах и в мусорных контейнерах НАСА».

Коуинг подвел меня к старому хранилищу данных, накопителю с магнитной лентой. Монстр был ростом с исследователя. «Видите вон тот синий конденсатор? Мы его купили в обычном магазине радиодеталей. Мы собираем старье и ремонтируем его. Все это ради того, чтобы заглянуть назад, в историю, и понять, как наше прошлое повлияло на настоящее, и разобраться, куда двигаться в будущем. Большинство ученых двигаются от настоящего к будущему. Ну а наша тема — прошлое».

Коуинг вновь вернулся за компьютер. Тем временем Уинго вздумалось познакомить меня с молодыми сотрудниками. Кэмерон Харпер, 39-летний остроумец за стойкой, красив, как модель, 18-летняя темноволосая Кейси Харпер -сногсшибательная красотка. Она подвизалась в Skycorp, еще когда училась в средней школе. «Я для них что-то вроде золотистого ретривера, — смеется она. -Таскаю всякие штуки». 28-летний Остин Эппс с каштановой бородкой — местный серьезный гений, 29-летний Марко Коллелуори, обходительный толстячок с круглой серьгой в ухе, — хипстер и компьютерный фрик, но тоже гений. Старейшина цеха, Кен Зен, как выяснилось, засел у себя в кабинете.

Уинго отвел меня к паре здоровенных холодильников. Дверь одного из них была плотно закрыта. Охранял ее злобно порыкивающий боксер. «Кен спас Мэйджора из приюта, — объяснил Уинго. — Похоже, он занят. Не хочу его тревожить». Зену 69, его здесь считают старым ворчуном. Как говорил Уинго, Кен не умеет изобретать, «но он здорово умеет находить, где поломка, и приводить все в порядок. Больше он ничего не умеет».

Ближе к вечеру я явился в корпус 19, где мне предстояло провести ночь. Дама за стойкой выдала мне ключ, прикрепленный к металлическому диску с выгравированным номером комнаты. Диск очень смахивал на собачий жетон с отметкой о прививке против бешенства. По узкому коридору, в котором здорово разило плесенью, я добрался до своего номера. Казалось, в последние 80 лет сюда не ступала нога человека.

В шесть вечера я вышел на улицу и стал ждать Уинго. Уинго вез меня в итальянский ресторан на своем внедорожнике. За ужином он много рассказывал о себе. Он родился и вырос в сельской глубинке в Алабаме. «Я был обычным выходцем из местной бедноты». В детстве он часто болел, и мать постоянно тряслась над ним. «Мне не разрешали гулять, так что приходилось читать энциклопедию, — рассказывал он. — А когда мне все-таки разрешали идти на улицу, я искал в лесу древние ископаемые».

В 1970-х, в подростковом возрасте, у Уинго появилась новая любовь, точнее, целый комплект — секс, наркотики, рок-н-ролл. Он зависал в байкерских барах, поскольку именно там кипела настоящая жизнь. «Затем я получил диплом инженера-физика в Университете Алабамы в Хантсвилле и обнаружил, что масса девчонок готова отдаться первому встречному специалисту по космическим делам». Я заметно смутился. Он, улыбнувшись, постучал себя по голове: «Дело в мозгах».

В Университете Алабамы в Хантсвилле он принимал участие в работе над несколькими космическими миссиями ПАСА и понемногу стал одержим идеей о том, что Штаты должны превратить Луну в индустриальный парк и перевалочную станцию для полетов человека на Марс. Стартовать к Красной планете с Луны вполне логично, ведь гравитация там гораздо слабее, чем на Земле. А значит, кораблю, отправляющемуся на Марс, понадобится гораздо меньше топлива, чем если бы он отправлялся непосредственно с Земли. «Я полагал, что в 1980-х мы отправимся к Марсу, принесем туда свою цивилизацию. Но после всех этих расовых бунтов и после того, как Россия вышла из игры, правительство предпочло тратить космические деньги на всякую чушь, забыв о Марсе». Теперь, через сорок с лишним лет, до колонизации Марса остается еще как минимум сорок лет, и Уинго опасается, что уже не сможет стать свидетелем этого волнующего момента.

Создавая свой бренд, Уинго решил разместить Skycorp в бывшем здании McDonald’s, отвергнув другое предложение — расположиться в парикмахерской HACA.’«Обычно, закрывая ресторан, McDonald’s сносит здание. Но это помещение принадлежало HACA, и они решили отдать его нам. Тот факт, что мы расположились в McDonald’s, обеспечил нам массу журналистского внимания».

В 9 вечера я вернулся в 19-й корпус. Подойдя к стойке, я спросил дежурную, не могла бы она мне помочь. «Проверьте, пожалуйста, какие рейсы летают из Сан-Хосе в Атланту». — «Не имею права, — отозвалась она. — Мне запрещено выходить в Интернет». -«Кем запрещено?» — поинтересовался я. «Разумеется, HACA».

На следующее утро в помещение одновременно со мной вошел Уинго в сопровождении группы юных поклонников-студентов. Для них он -змей-искуситель, настоящий гаммельнский крысолов космоса. Он провел их по зданию, показал оборудование, рассказывая по ходу о работе Бкусогр. Они слушали его с восхищенным вниманием, с блаженными улыбками на лицах. Я увидел, что Вудман из-за своего компьютера внимательно наблюдает за ребятами, и подошел к нему.

«Экскурсии Дениса — самые популярные в НАСА, — сказал Вудман. — Это -настоящее. За этими занятиями они легко представляют себя». Для Вудма-на Экусогр — дело жизни. Здесь он получил шанс стать частью чего-то важного. «Я был застенчивым и одиноким ребенком, — рассказал он. — Не таким, как все. У меня никогда не было места, где я чувствовал бы себя своим. Я никогда не был женат. У меня были проблемы с девушками». Его отец умер, когда мальчику было шесть, и матери пришлось одной растить пятерых детей. Став постарше, он начал ездить на авиабазу НАСА в Моффет-Филд, чтобы наблюдать, как взлетают и приземляются самолеты. Он поступил в Университет Техаса и стал дипломированным аэрокосмическим инженером.

«Я хотел изучать неизведанное, -признался он. — Меня завораживают тайны. Работа в космической сфере была для меня ниточкой в неведомое. Ты будто играешь в игру, которая дает тебе чувство контроля, силы, радости».

Вудману особенно нравится, что Skycorp использует «старье» для исследования космоса. Вся эта доисторическая техника, которую нужно постоянно чинить, разбирать и вновь собирать, провода, шурупы, клеммы…

Остин Эппс контролирует работу системы, которая заставит ISEE-3 двинуться к Земле. Он написал программу, с помощью которой сумел принудить спутник отвечать на его радиосигналы. Для начала ему пришлось раскодировать электронное оборудование ISEE-3. Именно тогда в обиход сотрудников вошел термин «техно-археолог». Эппс тщательно выяснил все детали строительства и программирования спутника. Главная проблема заключалась в отсутствии нужной информации в электронном виде. История спутника была зафиксирована в разрозненных заметках на бумаге, сделанных от руки, к тому же зачастую неразборчивым почерком, больше напоминавшим древние иероглифы. После того как Эппс расшифровал весь набор старых программ, ему пришлось решать следующие задачи — придумать, как запустить их на оборудовании Skycorp.

Эппс родился неподалеку от Далласа. По его словам, в детстве он был «чудаком-ботаником, но с амбициями». «Я всегда любил работать руками, -говорит он. — Чинил машины. Построил ракету. Здесь мне больше всего нравится помогать Кену Зину собирать детали из комплектующих». Когда-то он мечтал стать военным летчиком, но не прошел по зрению. Так что в 16 лет он отдался космической инженерии. Шесть лет спустя он пришел в Skycorp. Больше всего ему понравилось то, что «здесь всем приходится быть мастерами на все руки».

В субботу я пришел пораньше. Снаружи здание казалось пустым, но дверь была открыта, и я вошел. Тут же я услышал топот и клацанье когтей по полу. Мэйджор мчался прямо на меня, рыча и оскалив зубы. Но прежде чем бульдог успел броситься на меня, прозвучало раздраженное: «Нет, Мэйджор! Нет». Мэйджор тут же послушно сел на пол, виляя обрубком хвоста. Я потрепал его по холке. Он заурчал от удовольствия. Сзади послышались тяжелые шаги, и передо мной возник крупный человек с растрепанной седой шевелюрой. «Чего испугались? Он не кусается», -ворчливо произнес Зен. «Вы это знаете, но я-то нет!» — ответил я. Он раздраженно махнул рукой. Пес вновь рванулся ко мне, но уже без рычания. Хлопнувшись мне на грудь передними лапами, он завилял хвостом.

Я прошел вслед за Зеном в его кабинет-холодильник. Мэйджор улегся на свою подстилку и вскоре уснул. Зен рассказал, что за свою карьеру успел поработать в Lockheed Martin, НАСА, Memorex и Sony. Должность его именовалась обычно как «ремонтник многоканального оборудования перехвата».

— И чем конкретно вы занимались? -поинтересовался я.

Зен ухмыльнулся:

— Не могу рассказывать. Секретность. Он рассказал, что его отец, дочь и зять также работают на секретных производствах. Я спросил, на каких именно. Он вновь расплылся в улыбке:

— Не могу рассказать. Вы же знаете, что такое «совершенно секретно».

Он рассказал, что пришел в Skycorp, поскольку становилось все сложнее найти работу в HACA без докторской степени. «Я вырос на ферме, где выращивали хлопок, — сказал он. — Я сам научился собирать и ремонтировать всякие штуки. Вроде как тот русский парень, как там его фамилия?» -«Калашников», — сказал я. Он широко улыбнулся: «Молодец, пятерка!»

Я спросил его насчет ISEE-3. К чему все это? «Нужная информация», -откликнулся Зен. «То есть информация ради информации?» — уточнил я. Он покачал головой: «Информация важна. Некоторые считают, будто от космоса нет никакой пользы. Но все, что мы делали в 1960-х, чтобы попасть на Луну, пошло в итоге на пользу человечеству. Вот поэтому ISEE-3 имеет значение. Чем ближе он к Земле, тем больше данных мы извлечем. Но есть одна проблема. Сенсоры КЕЕ-З никто не обследовал, и мы не знаем, насколько точно они работают спустя 30 лет. Ну это как если бы ты думал, что едешь на 98-м бензине, а на самом деле ехал бы на 70-м».

Я увидел Кейси Харпер, стоявшую возле своего компьютера, и подошел к ней. Она была в голубой шелковой блузке, с золотой цепочкой на шее, в обтягивающих джинсах и босоножках. Я поинтересовался, каково ей быть единственной женщиной в Якусогр. Она ответила, что сегодня женщина, работающая в аэрокосмической отрасли, уже никого не удивляет. «Моя мать работала в НАСА, -продолжала она. — Меня всегда тянуло к механизмам. Когда я была маленькой, я вечно разбирала все подряд, чтобы посмотреть, как оно устроено, и затем собирала обратно. Еще я очень любила рисовать. Правда, рисовала в основном пульты от телевизора. Когда мы со старшим братом пошли в магазин компьютерных комплектующих и продавец спросил его, что нам нужно, в ответ брат показал на меня и сказал: «Спросите у нее!»

Я поинтересовался, не пугает ли мужчин ее мастерство в механике, не отказывались ли парни, узнав о нем, приглашать ее на свидания. «Да нет, -ответила она. — В старших классах я вообще мало встречалась с парнями. Мне это было неинтересно. Вся эта чушь вроде «Ты для меня весь мир, дорогая»… Я слишком независима для всего этого».

Это странные люди, живущие в своем странном мире. Они нашли деньги, добились от HACA контроля над устаревшим спутником, отказались от любого подобия нормальной жизни (которой, впрочем, ни у кого из них никогда не было) — и в результате теперь проводят большую часть времени в бывшей закусочной, в которой им никто не предложит даже нормальный бургер. В довершение всего их миссия провалилась. ISEE-3 наотрез отказался подчиняться их командам. Тысячи отработанных человеко-часов пропали зря (если, конечно, не предположить невероятное — что данные, которые они уже собрали и еще ухитрятся собрать, каким-нибудь образом смогут принести пользу науке). Случись что-то подобное в обычной жизни обычных людей — и это была бы едва не трагедия. Но эта маленькая компания упертых чудаков не была ни разочарована, ни расстроена — нет, отнюдь! Они были счастливы! Что ж, они ведь все-таки сделали невозможное — установили связь с ISEE-3. Они обращались к спутнику -и получали от него ответы. Их детские мечты осуществились — и они воплотили их в жизнь своими собственными руками.